пресса

ДИРЕКТОР НАЦИОНАЛЬНОЙ ЛАТВИЙСКОЙ ОПЕРЫ АНДРЕЙС ЖАГАРС: «СНЯЛСЯ В КИНО С КАРАЧЕНЦОВЫМ, А ПОТОМ КИНО ЗАКОНЧИЛОСЬ»


На Рождественском оперном форуме, который прошел на прошлой неделе в Минске, он был членом жюри конкурса вокалистов.

Высоченный красавец латыш Жагарс должен был стать звездой советского кинематографа. Он уже снялся в десятке картин, над судьбой его экранной мамы Марты из «Долгой дороги в дюны» обрыдалась вся женская половина страны. А потом распался Советский Союз, как-то стало не до кино. Что происходило с артистами в балтийских странах, мы уже не знали.

- Жалеете об актерской карьере? Вы были на самом взлете, когда советское кино практически умерло.

- Я воспитывался на хорошем советском театре, который был выразителем свободы, нереализованных мечт. Это был великий период театра - Эфрос, Любимов, Товстоногов, Додин. Мы жили яркой творческой жизнью.

- Но ведь ваша семья прошла через репрессии. Вы и родились в Сибири...

- Нас репрессировали дважды. Первый раз, когда произошла оккупация Латвии в 40-м году, в вагонах для скота фермеров просто вывозили из страны. После войны моя мама вернулась в Латвию (двое детей по закону могли вернуться). Но родственники, у которых она жила, тоже считались кулаками, поэтому их тоже выслали в 49-м году. Мама тогда была студенткой педагогического института. Но она нам с братом старалась об этом не рассказывать. Я родился в 58-м году, через год мы вернулись в Латвию. А в 18 лет у меня был эпизод в картине «Твой сын». Съемки шли в Абакане, на Саяно-Шушенской ГЭС, рядом с тем местом, где я родился.
ДИРЕКТОР НАЦИОНАЛЬНОЙ ЛАТВИЙСКОЙ ОПЕРЫ АНДРЕЙС ЖАГАРС

«ВО ВРЕМЯ ПУТЧА НЕ ОСТАЛСЯ В АМЕРИКЕ»

- Я не верил, что распадется Советский Союз. Но с начала перестройки все свои гонорары тратил на поездки по миру. К тому времени я понял, что хочу жить в свободной стране. А в 91-м году, когда случился путч, был в Америке. В Риге уже были танки, ОМОН, а я в Майами. Американские друзья стали уговаривать меня сразу подать на грин-карту. А я собрал чемодан и вернулся - так меня потянуло домой. У нас прекрасная маленькая страна! Я увлекся идеей участвовать в становлении новой жизни Латвии.

В 1993 году я создал свой бизнес, был фрилансером в театре и одновременно снимался в кино. В 94-м году снялся у Бортко, который к тому времени уже сделал «Собачье сердце». Он снимал комедию «Удачи вам, господа!», мы с Караченцовым играли друзей. Но я уже был иностранцем в России, да и кино практически умерло.

- А какой у вас был бизнес?

- С друзьями открыли маленький ресторанчик. Хотя все у нас помчались резать подводные лодки, которые продавала армия, даже женщины в шубах резали эти лодки, продавали в Англию. Мне это было непонятно, не близко. Через три года у нас было уже пять ресторанчиков.

- А как вы оказались во главе национальной оперы?

- Так получилось, что в 90-е годы я стал ездить в Германию. И открыл там для себя оперу. Для меня было потрясением, что хорошо спетое слово в отличной постановке может на тебя подействовать сильнее, чем сказанное слово в драматическом театре. До этого я оперу ценил только за музыку, голоса. Но с театральной точки зрения это было нечто из позапрошлого века с неестественными эмоциями, безвкусицей. А нас учили, что самое страшное на сцене - врать.
ДИРЕКТОР НАЦИОНАЛЬНОЙ ЛАТВИЙСКОЙ ОПЕРЫ АНДРЕЙС ЖАГАРС

«ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ВЗЯЛ МЕНЯ НА ИСПУГ»

- Но драматическому артисту получить назначение на должность директора Национальной оперы в 38 лет - событие почти нереальное…

- У нас был новый премьер-министр, который решил поменять руководителей всех культурных учреждений Латвии, которые сидели с советских времен. Музеям, театрам нужен был новый дух, новая энергия. А я только приехал из Берлина и в своем кафе встретил знакомую, которая была советником у премьер-министра. А я с восхищением стал ей рассказывать о постановке «Дон Карлоса» в Дойче опере. Она так странно на меня посмотрела…. А наутро на пейджер (мобильных тогда еще не было) пришло сообщение: «В понедельник в 9.15 ты должен быть у премьер-министра». Я уже понимал, к чему идет дело. Оперу только год как сдали после реконструкции. За этот год уже сменили двух директоров.

- Вы сразу согласились?

- Я сразу же решил отказаться. Зачем мне это надо? У меня бизнес неплохо идет, может, в кино еще сниматься буду. Одна моя подруга сказала: «Если Жагарс станет директором оперы, я съем свою шапку». Надел свой единственный пиджак и настроился, как прилично отказать, ведь предложение все-таки почетное. То, что я от него услышал, мне сложно перевести с латышского. Что-то вроде: «Ну что, в штаны наложил?» Он меня так разозлил! Я решил продержаться три месяца и красиво уйти. Это был кошмар! Историческая часть здания, наша жемчужина, был прекрасна, ковры заказаны в Англии на тех же заводах, которые делали их изначально, все золото настоящее. А сцена и все закулисье было убого. Зал заполнялся только на 60 процентов. Все в театре были какие-то серые. А ведь Латвия уже изменилась за годы независимости.

И я увлекся. Я человек сумасшедший, одержимый. От страха быть некомпетентным я за три месяца изучил не только всю экономику, но и всех композиторов, оперы. Чтобы не сгореть, я должен быть во всем ориентироваться. Работая 12 - 16 часов день, я создал команду, нашел нового дирижера, старому естественно пришлось уйти. Был большой скандал.

Все это время я выбивал из Министерства культуры финансирование оперы. Терять мне было нечего - зарплата 350 евро. Смешно! А мне нужно было спектакли выпускать, артистам зарплаты платить. Поэтому я ставил спектакли, делал долги и писал в министерство.

- А опера не может себя содержать?


- Нет, конечно. Везде в Европе 80 - 90% - государственные субсидии. Чтобы опера себя содержала, билет должен стоить 500 евро. Но кто тогда сможет себе позволить поход в театр?

- А сколько у вас билеты стоят?

- По-разному, средний билет 15 - 20 евро. На лучшие места на премьеры может и 90 евро быть. А студенты и пенсионеры могут купить за 5 - 6 евро на второй балкон, где стулья такие же, как в партере, прекрасная акустика и обзор сцены.



«60 ПРОЦЕНТОВ МИРОВЫХ ЗВЕЗД ОПЕРЫ ИЗ ЛАТВИИ»

- В 2000 году нам подняли финансирование в три раза. И до 2009 года у нас был только рост. Мы объездили полмира. Я понял, что нужно растить своих солистов. Иначе молодые все убегут в Германию.

- Удалось?

- Я горд тем, что Эллина Гаранча первые роли делала у нас, сейчас она лучшая меццо-сопрано мира. Александр Антоненко начинал у нас как лирический тенор, сейчас он один из ведущих драматических теноров, поет на лучших площадках мира - Метрополитен, Ковент Гарден, Ла Скала.

- Они еще поют в Риге?

- Никогда не отказываются, несмотря на то, что мы можем заплатить им, к примеру, 2 тысячи евро, а не 18 - 30 тысяч. Они родные для нас. Майя Ковалевская пела у нас, а сейчас поет в Метрополитен, Вашингтон. Инга Кална поет раннее барокко. Инесса Галанте выпустила золотой диск в Австралии. Бас-баритон Эгилс Силиньш - лучший «голландец» мира. Кристина Ополайс вообще начинала у нас в хоре, а сейчас поет в Метрополитен, в Цюрихе, Берлине, Ковент Гарден. Марина Ребека работает сейчас с Риккардо Мути. У нас восемь солистов, которые входят в первый эшелон мировой оперы.

- Из такой небольшой страны…

- Это наша политика. Мы все время оплачиваем двух педагогов в театре, приглашаем на мастер-классы лучших педагогов мира.

Такая политика подняла общий уровень театра. Латвия теперь есть на афишах лучших оперных театров мира. Когда пишут: «60 процентов молодых звезд родом из Латвии», конечно, приятно.

Мы воспитали и одного из лучших мировых дирижеров Андриса Нельсона. У него такой талант, что я назначил его главным дирижером оперы в 25 лет. В интернете тогда писали: «Жагарс сумасшедший!» А через четыре года я понял, что его нужно отпускать. За последние несколько лет Андрис продирижировал лучшими оркестрами мира. Сейчас он кандидат на руководство Бостонским симфоническим оркестром.

- Вы же не только директор оперы, но и оперный режиссер…

- Режиссурой я занялся в 2003 году. До этого мне казалось неприличным этим заниматься. А когда в театр пришло признание, зажглись наши молодые звезды, я почувствовал какое-то опустошение. Семь лет административной работы, выбивания денег, улаживания конфликтов… Я даже хотел уйти из театра. И тут нам предложили ставить «Летучего голландца» в Швеции на фестивале под открытым небом. 3 тысячи зрителей, бюджет небольшой, времени мало, сцена огромная. В общем, никто за это браться не захотел. И я решил рискнуть - или погорю, но себя проверю, или выиграю. А спектакль получился интересный, мы поработали с лазерами, вписали в ту сцену удачно. Я тогда как будто получил права на вождение. Это был как крючок в губу.

- Как вас не переманили за эти годы?

- Было много предложений. В 2000 году приглашали в Ковент Гарден, который открылся после ремонта и набирал новую команду. Я тогда не решился. Потом приглашали в Швецию, Торонто. И всегда были причины, чтобы отказаться. Или премьеру очередную готовим. Потом я пробил, что город будет строить конструкцию культового архитектора Марио Ботта, который делал реставрацию Ла Скала над подземной стоянкой в шесть этажей. Там четыре сцены, которые будут менять друг друга. Какая Канада, если у нас такие планы!

Источник: http://www.kp.by/daily/26009.4/2933308/